«Бывают такие встречи, которые помнишь всегда»

Share on facebook
Facebook
Share on twitter
Twitter
Share on vk
VK
Share on odnoklassniki
OK
Share on telegram
Telegram

K.M. Illarionova

(research advisor — Lavrentieva Natalia Vladimirovna)

Abstract. The paper characterizes the facts mentioning of S.A. Esenin in modern

English language publications.

Keywords: S.A. Esenin, modern English press.

«БЫВАЮТ ТАКИЕ ВСТРЕЧИ, КОТОРЫЕ ПОМНИШЬ ВСЕГДА»

Борис Соро­кин о сту­ден­те Сер­гее Есенине
В архи­ве пен­зен­ско­го кра­е­ве­да О. М. Сави­на сохра­ни­лись два инте­рес­ных мате­ри­а­ла: аль­бом и руко­пись кни­ги, на облож­ке кото­рой напи­са­но: «Б. Соро­кин. «Стра­ни­цы минув­ше­го. (Встре­чи с Сер­ге­ем Есе­ни­ным)» (ори­ги­нал). Соро­кин Борис Андре­евич родил­ся в 1893 году в селе Коле­мас Сер­доб­ско­го уез­да Сара­тов­ской губер­нии (сей­час это Мало-Сер­до­бин­ский рай­он Пен­зен­ской обла­сти. Окон­чил в Пен­зе в 1913 году педа­го­ги­че­ские кур­сы и посту­пил в Москве в уни­вер­си­тет Шаняв­ско­го, из кото­ро­го был моби­ли­зо­ван в 1914 году в армию.

Борис Андре­евич про­жил яркую, напол­нен­ную бур­ны­ми собы­ти­я­ми жизнь. Он был участ­ни­ком 1‑й миро­вой вой­ны. На фрон­те сбли­зил­ся с боль­ше­ви­ка­ми. В 1918–19 году Борис Соро­кин был началь­ни­ком Крас­ной Гвар­дии Пен­зы и губер­нии, воз­глав­лял коми­тет Пен­зен­ско­го ком­му­ни­сти­че­ско­го рабо­че-кре­стьян­ско­го удар­но­го пол­ка. В 1927 году Борис Соро­кин вхо­дил в Пен­зен­скую ассо­ци­а­цию про­ле­тар­ских писа­те­лей (ПАПП). В 1929 рабо­тал в пен­зен­ской газе­те «Тру­до­вая прав­да», затем в редак­ции газе­ты «Путь Лени­на», кото­рая выхо­ди­ла в горо­де Рти­ще­ве. Послед­ние годы Борис Андре­евич жил в Пен­зе, сотруд­ни­чал в мест­ной печа­ти. Он автор сбор­ни­ков сти­хов: «Кровь мира» (Пен­за 1918), «Песен­ный часто­кол» (Саранск, 1922), а так же кни­ги «Крас­но­зна­мен­цы Пен­зы» (Пен­за, 1957). Его мему­а­ры, вошли в сбор­ни­ки «Вос­по­ми­на­ния о Сер­гее Есе­нине» (Москва, 1965, 1975), «Бой­цы вспо­ми­на­ют…» (Сара­тов, 1967). С 1965 года Борис Андре­евич Соро­кин был почет­ным граж­да­ни­ном г. Пен­зы. Ушел из жиз­ни в 1972 году, похо­ро­нен на Ново­за­пад­ном кладбище1.

Борис Андре­евич Соро­кин в 1913 году позна­ко­мил­ся с Сер­ге­ем Есе­ни­ным в уни­вер­си­те­те Шаняв­ско­го и напи­сал инте­рес­ные вос­по­ми­на­ния о есе­нин­ской сту­ден­че­ской юно­сти, о кото­рой мы зна­ем не так мно­го, как хоте­лось бы. Б. Соро­кин встре­чал­ся с Есе­ни­ным неод­но­крат­но и в два­дца­тые годы, о чем он и рас­ска­зал в сво­ей руко­пи­си. Эта руко­пись ста­ла свое­об­раз­ным «при­ло­же­ни­ем» к аль­бо­му, на титуль­ном листе кото­ро­го мы можем про­чи­тать над­пись: «Оле­гу Сави­ну — в память боль­шой друж­бы к нему — пере­даю этот аль­бом, посвя­щен­ный чудес­но­му поэту зем­ли Рус­ской Сер­гею Есе­ни­ну. От все­го серд­ца. Борис Соро­кин. Пен­за, сен­тябрь 1969 года».

Осо­бый инте­рес в этом аль­бо­ме пред­став­ля­ют накле­ен­ные на пожел­тев­шие листы ват­ма­на вырез­ки из газе­ты «Путь Лени­на», кото­рая выхо­ди­ла в горо­де Рти­ще­ве Сара­тов­ской обла­сти. В ней в кон­це пяти­де­ся­тых — нача­ле шести­де­ся­тых годов рабо­тал жур­на­ли­стом Борис Соро­кин. На стра­ни­цах это­го изда­ния, с 1957 по 1960 годы, печа­та­лись в сокра­ще­нии раз­лич­ные вари­ан­ты его вос­по­ми­на­ний о Есе­нине. Пол­ный их вари­ант есть в руко­пи­си «Стра­ни­цы минув­ше­го. (Вос­по­ми­на­ния о Сер­гее Есе­нине)», кото­рая пред­став­ля­ет из себя пять испи­сан­ных рукой авто­ра листов бума­ги, а так же 125 стра­ниц маши­но­пис­но­го тек­ста, про­ну­ме­ро­ван­ных крас­ным каран­да­шом. Весь текст раз­де­лен авто­ром на три­на­дцать неболь­ших глав, каж­дая из кото­рых име­ет свое назва­ние: «Это было в 1913 году», «Шли дни за дня­ми», «Путе­ше­ствие в пре­крас­ное», «О люб­ви к чело­ве­ку и все­му живо­му», «Раз­го­вор о рож­де­нии обра­за», «Про­щай, юность», «Вече­ра у Марии Бау­эр», «В ауди­то­ри­ях и на семи­на­рах», «Раду­ни­ца» в око­пах», «Послед­нее пись­мо», «В горо­де на бере­гу Дона», «Сно­ва в Москве», «Здесь все напо­ми­на­ет о поэте».
Вос­по­ми­на­ния Б. Соро­ки­на о Есе­нине в сокра­ще­нии виде пуб­ли­ко­ва­лись в газе­тах, в пен­зен­ском аль­ма­на­хе «Зем­ля род­ная», в сбор­ни­ке «Вос­по­ми­на­ния о Сер­гее Есе­нине». Инте­рес­но срав­нить их с пол­ным маши­но­пис­ным вари­ан­том, цита­ты из кото­ро­го мы и при­во­дим ниже. Они выде­ле­ны жир­ным шриф­том. Эпи­гра­фом к кни­ге сво­их мему­а­ров Борис Андре­евич взял есе­нин­ские стро­ки: Синий туман. Сне­го­вое раз­до­лье, Тон­кий лимон­ный лун­ный свет. Серд­цу при­ят­но с тихою болью Что-нибудь вспом­нить из ран­них лет.

С. Есе­нин Б. А. Соро­кин пред­ва­ря­ет свои вос­по­ми­на­ния неболь­шим автор­ским вступ­ле­ни­ем: «Когда чело­век пере­шаг­нул через порог сво­е­го шести­де­ся­ти­ле­тия, то в смене лет его слу­чай­ные встре­чи с людь­ми туск­не­ют, теря­ют яркость и как бы уно­сят­ся могу­чим пото­ком жиз­ни. Но быва­ют такие встре­чи, о кото­рых пом­нишь все­гда. И пусть нет это­го чело­ве­ка в живых, но о нем напо­ми­на­ют певу­чие стро­ки его сти­хов о сыно­вьей люб­ви к родине, к людям, о кра­со­те рус­ской при­ро­ды и чело­ве­че­ских чувств. Я гово­рю о Сер­гее Есенине.

На днях, пере­би­рая кни­ги в сво­ей лич­ной биб­лио­те­ке, я нашел книж­ку сти­хов Сер­гея Есе­ни­на «Тре­ряд­ни­ца», издан­ную в Москве в 1920 году. На тре­тьей стра­ни­це этой неболь­шой книж­ки над­пись крас­ны­ми чер­ни­ла­ми: «Б. Соро­ки­ну — с друж­бою и вос­по­ми­на­ни­я­ми об уни­вер­си­те­те Шаняв­ско­го. Сер­гей Есе­нин. Ростов. 1920 — август». Эта над­пись (круг­лые, не свя­зан­ные меж­ду собою буков­ки, похо­жие на неча­ян­но рас­сы­пан­ные горо­ши­ны) напом­ни­ла мне о дале­ких годах юно­сти, ста­рой Москве, уни­вер­си­те­те име­ни Шаняв­ско­го, о неза­бы­ва­е­мых встре­чах с поэтом» (С. 1)2.

Борис Андре­евич Соро­кин подроб­но опи­сал зда­ние, где раз­ме­щал­ся народ­ный уни­вер­си­тет: «Вот и Миус­ская пло­щадь. Кра­си­вое трех­этаж­ное зда­ние, на его фрон­тоне над­пись выпук­лы­ми боль­ши­ми бук­ва­ми: «Мос­ков­ский город­ской народ­ный уни­вер­си­тет име­ни А. Л. Шаняв­ско­го». Ниже — на высо­те вто­ро­го эта­жа изоб­ра­же­ны баре­лье­фы антич­ных голов, сим­во­ли­зи­ру­ю­щих нау­ки и искус­ства. Кро­ме это­го на фаса­де зда­ния выпук­лые над­пи­си: «Лите­ра­ту­ра. Искус­ство. Мате­ма­ти­ка. Фило­со­фия. Есте­ство­зна­ние. Исто­рия. Пси­хо­ло­гия. Обще­ство­ве­де­ние» (С. 2).

С осо­бой теп­ло­той Борис Соро­кин вспо­ми­нал о пер­вой встре­че с Есе­ни­ным, кото­рая про­изо­шла в сен­тяб­ре 1913 года. В глав­ке руко­пи­си, оза­глав­лен­ной «В скве­ре, на Миус­ской пло­ща­ди», она опи­са­на так: «Вто­рая поло­ви­на сен­тяб­ря… Со дня мое­го поступ­ле­ния в уни­вер­си­тет про­шло две неде­ли, но я не устаю жад­но впи­ты­вать все новые и новые впе­чат­ле­ния. Лек­ции извест­ных про­фес­со­ров по лите­ра­ту­ре, про­смотр сокро­вищ народ­но­го искус­ства в Тре­тья­ков­ской гале­рее, инте­рес­ные зна­ком­ства и бесе­ды с шаняв­ца­ми стар­ших кур­сов, спек­так­ли Худо­же­ствен­но­го теат­ра — все-все это так ново и необыч­но для меня — юно­ши из тихой про­вин­ци­аль­ной Пен­зы, где толь­ко меч­та­лось о Москве …В скве­ри­ке я жду Васю Насед­ки­на, что­бы вме­сте с ним пой­ти на лек­цию в Боль­шую ауди­то­рию слу­шать про­фес­со­ра Айхен­валь­да. С Васей мы живем в ком­нат­ке нека­зи­сто­го домиш­ка в одном из пере­ул­ков око­ло Миус­ской пло­ща­ди. Учить­ся он при­е­хал из Баш­ки­рии. Пишет сти­хи… Мы любим поэ­зию и у нас боль­шая юно­ше­ская дружба.

— А, вот он где! — под­хо­дя, еще изда­ли гром­ко гово­рит Насед­кин. С ним строй­ный в сером пиджач­ке паренек.
— Позна­комь­ся, это Сер­гей Есе­нин, наш шаня­вец, пер­во­курс­ник. Пишет сти­хи, из Ряза­ни. Я о тебе ему гово­рил. Пони­ма­ешь, в его фами­лии что-то есть от вес­ны, да и сам он какой-то весен­ний… — улы­ба­ясь, гово­рит Наседкин.

Я встаю со ска­мьи, и мы зна­ко­мим­ся. Есе­нин без фураж­ки (он уже был в уни­вер­си­те­те), завит­ки свет­лых волос небреж­но спа­да­ют на лоб. Мягок овал лица, неж­ны линии губ. С пер­во­го взгля­да запо­ми­на­ют­ся гла­за — они ясны и задум­чи­вы и рас­по­ла­га­ют к это­му строй­но­му и лад­но­му парень­ку, застен­чи­во­му и нето­роп­ли­во­му в движениях.

— Вы из Пен­зы? — спра­ши­ва­ет он, когда мы садим­ся на ска­мью. — Пожа­луй, ни в одной губер­нии нет столь­ко памят­ных мест, свя­зан­ных с име­на­ми рус­ских писа­те­лей и поэтов. Мятеж­ный Лер­мон­тов в дет­стве жил и похо­ро­нен в Тар­ха­нах, Белин­ский учил­ся в Пен­зен­ской гим­на­зии, Сал­ты­ков-Щед­рин, Ради­щев и мно­гие дру­гие жили у вас… Да, пен­зя­ки, долж­ны гор­дить­ся ими и береж­но хра­нить память о них…» (С. 7–8).

Узнав о том, что Борис Соро­кин в Пен­зе окон­чил педа­го­ги­че­ские кур­сы, кото­рые раз­ме­ща­лись в зда­нии быв­шей гим­на­зии, где учил­ся Белин­ский, Есе­нин был радост­но удив­лен. Вот как опи­сал его взвол­но­ван­ное состо­я­ние Борис Соро­кин в сво­их мемуарах:
«— Это заме­ча­тель­но! — вос­кли­ца­ет он и вста­ет со ска­мьи. Розо­вый свет зака­та золо­тит его воло­сы и лицо, и он, слов­но торо­пясь выска­зать свою мысль, обра­ща­ет­ся к Наседкину:

— Ходить по класс­ным ком­на­там, где когда-то сидел за пар­той Белин­ский, думать, что он вот сто­ял у это­го окна, вхо­дил в подъ­езд гим­на­зии, а после уро­ков тихи­ми ули­ца­ми спе­шил домой… Мне кажет­ся, что там, в Пен­зе, я бы ощу­щал его живое при­сут­ствие…» (С. 9).

При­ят­но пора­жен­ный тем, что Есе­нин так эмо­ци­о­наль­но ото­звал­ся о его вели­ких зем­ля­ках-пен­зя­ках, Борис Соро­кин реша­ет опи­сать сво­е­му ново­му зна­ко­мо­му род­ной город: «Я рас­ска­зы­ваю ему о Пен­зе — тихом про­вин­ци­аль­ном горо­де, заку­тан­ном в зелень садов. Двух­этаж­ное камен­ное зда­ние быв­шей гим­на­зии сто­ит на углу Николь­ской и Тро­иц­кой улиц. Из окон с восточ­ной сто­ро­ны вид­ны кры­ши домов, голу­бые купо­ла церк­ви жен­ско­го мона­сты­ря, пой­ма реки и синяя кай­ма лесов на гори­зон­те» (С. 9).
Увле­чен­ный этим рас­ска­зом, Есе­нин про­сит вспом­нить что-то инте­рес­ное о вели­ком кри­ти­ке и о гени­аль­ном поэте, име­на кото­рых тес­но свя­за­ны с пен­зен­ской землей.

«— Рас­ска­жи­те попо­дроб­нее о Белин­ском и Лер­мон­то­ве — гово­рит он. — Ведь у пен­зя­ков долж­ны сохра­нить­ся вос­по­ми­на­ния о сво­их вели­ких зем­ля­ках… Сколь­ко инте­рес­ных дета­лей из жиз­ни этих вели­ких людей забы­то и не будет восстановлено…
— Через кра­е­вед­че­ский музей, — гово­рю я, — мы, кур­сан­ты, полу­чи­ли инте­рес­ные све­де­ния о памят­ных местах, свя­зан­ных с жиз­нью и пре­бы­ва­ни­ем писа­те­лей в нашем горо­де и губер­нии. Неко­то­рые из нас посе­ти­ли Тар­ха­ны и Чем­бар. В Пен­зе, во дво­ре дома № 16 по Суво­ров­ской ули­це, во фли­ге­ле жил Белин­ский в тот пери­од, когда он учил­ся в гим­на­зии. Сохра­ни­лось вос­по­ми­на­ние совре­мен­ни­ков о теат­раль­ном зда­нии на Тро­иц­кой ули­це, в кото­ром шли спек­так­ли труп­пы кре­пост­ных акте­ров поме­щи­ка Глад­ко­ва. Эти спек­так­ли часто посе­щал Белин­ский… В гости­ни­це на углу Лекар­ской и Николь­ской улиц оста­нав­ли­вал­ся во вре­мя при­ез­дов из Тар­хан Миха­ил Лер­мон­тов со сво­ей бабуш­кой… От зда­ния быв­шей гим­на­зии до Лер­мон­тов­ско­го пар­ка неда­ле­ко и мы, кур­сан­ты, часто сиде­ли на ска­мьях у памят­ни­ка Лер­мон­то­ва» (С. 9–10).

Завер­шая рас­сказ о Белин­ском и Лер­мон­то­ве, Борис Соро­кин ска­зал Сер­гею Есе­ни­ну несколь­ко слов и о себе: «Гово­рил о рабо­те сель­ско­го учи­те­ля, меч­тал при­не­сти в дерев­ню свои зна­ния… Но кур­сы не удо­вле­тво­ри­ли меня и вот я у Шаняв­ско­го» (С. 10).
Ответ­ный испо­ве­даль­ный есе­нин­ский моно­лог, кото­рый сохра­нил в сво­ей памя­ти Борис Соро­кин, сви­де­тель­ству­ет о необы­чай­ной откро­вен­но­сти и искрен­но­сти поэта.

«— Да, выхо­дит у нас с вами, — гово­рит Есе­нин, — путь к сто­ли­це очень схож… Я кон­чил Спас-Кле­пи­ков­скую учи­тель­скую шко­лу, полу­чил зва­ние учи­те­ля шко­лы гра­мо­ты… Впе­ре­ди учи­тель­ство в глу­хой дере­вень­ке, а зна­ний мало… Но как вид­но, увле­че­ние сти­ха­ми и под­ска­за­ло мне нако­пить зна­ния, бли­же стать к лите­ра­тур­ной жиз­ни. Пишу сти­хи дав­но, но вот там, в Кле­пи­ках, по насто­я­ще­му почув­ство­вал любовь к сло­ву. И эта любовь у меня, как вид­но, навсе­гда, до кон­ца жиз­ни. Он под­ни­ма­ет голо­ву и смот­рит на оза­рен­ные румян­цем зака­та тихо плы­ву­щие обла­ка и про­дол­жа­ет говорить:

— Мно­го раз я видел зака­ты над род­ным селом, над Окой и все они раз­лич­ны и непо­вто­ри­мы. Я люб­лю свой при­ок­ский край и здесь, в Москве, вспо­ми­наю его. Недав­но купил репро­дук­цию с кар­ти­ны Поле­но­ва «Ока» и пове­сил ее у себя в ком­на­те, — это как память о род­ных местах, дет­стве, мате­ри, сест­рах. И в моих сти­хах род­ная сто­ро­на живет в сво­ей неяр­кой кра­со­те…» Отпы­лал закат на стек­лах огром­ных окон уни­вер­си­те­та. Солн­це где-то за гро­ма­да­ми зда­ний и лишь в вышине, оси­ян­ное све­том, засты­ло лег­кое облачко.
— Да, хоро­шие сти­хи мож­но напи­сать толь­ко тогда, когда глу­бо­ко чув­ству­ешь кра­со­ту при­ро­ды и чело­ве­ка. Вот у Васи­лия сти­хи напи­са­ны серд­цем. А ты пишешь сти­хи? — спра­ши­ва­ет он, обра­ща­ясь ко мне на «ты».

— Пишу! Вер­нее пыта­юсь писать, но это так труд­но… — Да, труд­но, ино­гда и мучи­тель­но, если не нахо­дишь нуж­ных слов» (С. 10–11).
После это­го откро­вен­но­го раз­го­во­ра, почув­ство­вав друг в дру­ге род­ствен­ные души, сту­ден­ты отправ­ля­ют­ся в Боль­шую ауди­то­рию уни­вер­си­те­та и с боль­шим инте­ре­сом слу­ша­ют лек­цию извест­но­го в то вре­мя про­фес­со­ра Ю. Айхен­валь­да о поэтах Пуш­кин­ской пле­я­ды, кото­рая ста­но­вит­ся свое­об­раз­ным про­дол­же­ни­ем есе­нин­ских раз­мыш­ле­ний о вели­ком кри­ти­ке. Б. А. Соро­кин в сво­их мему­а­рах опи­сал, как «под­ни­мая руку и засты­вая на мгно­ве­ние в теат­раль­ной позе, про­фес­сор Айхен­вальд наизусть цити­ру­ет выска­зы­ва­ния Белин­ско­го о Бара­тын­ском» (С. 11). Б. Соро­кин осо­бо под­чер­ки­ва­ет, что на этой лек­ции Есе­нин слу­ша­ет про­фес­со­ра очень вни­ма­тель­но и «скло­нив голо­ву… запи­сы­ва­ет отдель­ные места лек­ции. Я сижу рядом с ним и вижу, как его рука с каран­да­шом бежит по листу тет­ра­ди, остав­ляя на нем чет­кие сло­ва из круг­лых букв: «Из всех поэтов, появив­ших­ся вме­сте с Пуш­ки­ным, пер­вое место бес­спор­но при­над­ле­жит Бара­тын­ско­му». Он кла­дет каран­даш и, сжав губы, вни­ма­тель­но слу­ша­ет, а потом, как бы очнув­шись, сно­ва пишет… После лек­ции мы спус­ка­ем­ся по лест­ни­це в пер­вый этаж. Есе­нин, оста­но­вив­шись, гово­рит: «Надо еще раз почи­тать Бара­тын­ско­го. Помни­те «Разу­ве­ре­ние»? Боль­шой, свое­об­раз­ный поэт!..» (С. 11–12). Отме­тим такой факт. В пись­ме близ­ко­му сво­е­му дру­гу Гри­ше Пан­фи­ло­ву, напи­сан­ном в 1913 году, Есе­нин при­зна­вал­ся: «Разу­ме­ет­ся, я имею сим­па­тию и к тако­вым людям, как, напри­мер, Белин­ский, Над­сон, Гаршин…»3. Корот­кую первую гла­ву сво­ей руко­пи­си о Сер­гее Есе­нине-сту­ден­те Б. А. Соро­кин закан­чи­ва­ет так: «Надол­го я запом­нил этот мос­ков­ский вечер пер­во­го зна­ком­ства с куд­ря­вым поэтом в малень­ком скве­ри­ке на Миус­ской пло­ща­ди, его негром­кий голос, неж­ное лицо в закат­ном огне и выска­зан­ную им мысль о люб­ви к сло­ву: «навсе­гда, на всю жизнь…» (С. 12).

В сле­ду­ю­щей гла­ве «Шли дни за дня­ми» Б. Соро­кин рас­ска­зы­ва­ет об отно­ше­нии Есе­ни­на к Пуш­ки­ну. По при­гла­ше­нию про­фес­со­ра Айхен­валь­да сту­ден­ты, выра­зив­шие жела­ние зани­мать­ся в его семи­на­ре, сре­ди кото­рых были С. Есе­нин, Б. Соро­кин и В. Насед­кин, посе­ти­ли его квар­ти­ру. Пока­зав ред­кие кни­ги из сво­ей «пуш­ки­ни­а­ны», Про­фес­сор обе­щал сту­ден­там: «Вот когда нач­нет­ся цикл моих лек­ций о Пуш­кине, я хочу что­бы вы, изу­чая его про­из­ве­де­ния, поня­ли, что вели­кий поэт явля­ет­ся родо­на­чаль­ни­ком новой рус­ской лите­ра­ту­ры…» (С. 19).

После встре­чи с про­фес­со­ром сту­ден­ты-шаня­ев­цы гуля­ли по Москве и оста­но­ви­лись у памят­ни­ка Пуш­ки­ну на Твер­ском буль­ва­ре. Это было их люби­мое место в горо­де. В свя­зи с этим осо­бый инте­рес вызы­ва­ет такое есе­нин­ское испо­ве­даль­ное при­зна­ние, сде­лан­ное у пуш­кин­ско­го памят­ни­ка, кото­рое при­во­дит Б. А. Соро­кин: «Он подо­шел к памят­ни­ку и несколь­ко минут сто­ял око­ло него и, когда сел на ска­мью, то как бы толь­ко себе про­чи­тал: И дол­го буду тем любе­зен я наро­ду, Что чув­ства доб­рые я лирой про­буж­дал. — Вот она зада­ча поэта, — помол­чав, ска­зал он. — Но для это­го нуж­на пуш­кин­ская гени­аль­ность… Хотя и каж­дый поэт, если он искре­нен, может пере­дать людям чув­ства доб­рые… — По-насто­я­ще­му Пуш­ки­на я понял толь­ко в учи­тель­ской шко­ле. Евге­ний Михай­ло­вич Хит­ров — учи­тель сло­вес­но­сти, пере­дал нам, уча­щим­ся Спас-Кле­пи­ков­ской шко­лы, свою любовь к радост­ной поэ­зии рус­ско­го гения. Инте­рес­но, что даст нам Айхен­вальд? Нача­ло его лек­ций о Пуш­кине буду ждать с нетер­пе­ни­ем» (С. 20). Имен­но здесь про­яв­ля­ет­ся харак­тер­ная для его вос­по­ми­на­ний интер­тек­сту­аль­ность. Этот эпи­зод несо­мнен­но про­еци­ру­ет­ся авто­ром мему­а­ров на такие стро­ки сти­хо­тво­ре­ния Есе­ни­на «Пуш­ки­ну»: Меч­тая о могу­чем даре Того, кто рус­ской стал судь­бой, Стою я на твер­ском буль­ва­ре, Стою и гово­рю с тобой… (Т. 1, С. 203).

Б. Соро­кин при­во­дит выска­зы­ва­ние Есе­ни­на, кото­рое сви­де­тель­ству­ет о его лите­ра­тур­ных при­стра­сти­ях: «Соби­раю мате­ри­ал о Коль­цо­ве для рефе­ра­та. Хочет­ся пока­зать глу­би­ну народ­ных исто­ков его поэ­зии. Коль­цов­ские сти­хи — это поле­вые цве­ты с их милы­ми запа­ха­ми. И, конеч­но, не забу­ду отно­ше­ние к нему Пуш­ки­на, его помощь воро­неж­ско­му поэту. Мно­гие из кре­стьян­ских поэтов начи­на­ли под боль­шим вли­я­ни­ем Коль­цо­ва. Как при­мет рефе­рат Айхен­вальд?» (С. 20). Таким обра­зом, уже тогда Есе­нин при­ме­рял на себя поэ­ти­че­ский путь Коль­цо­ва. Его при­ход к Бло­ку — свое­об­раз­ная ана­ло­гия с коль­цов­ской судь­бой, в кото­рой Пуш­кин при­нял живое участие.

Б. Соро­кин под­чер­ки­ва­ет, что имен­но Есе­нин пред­ло­жил на семи­на­рах Айхен­валь­да про­чи­тать «наши сти­хи», объ­яс­нив это тем, что «будет инте­рес­но обсуж­дать про­из­ве­де­ния сво­их това­ри­щей» (С. 21). Сер­гея Есе­ни­на как чело­ве­ка ред­кой душев­ной щед­ро­сти ярко харак­те­ри­зу­ют при­ме­ры, при­ве­ден­ные Б. Соро­ки­ным в гла­ве «О люб­ви к чело­ве­ку и все­му живо­му». Начи­на­ет­ся она с того, что Есе­нин выра­жа­ет свою забо­ту о Бори­се Соро­кине, кото­рый был избран чле­ном хозяй­ствен­ной комис­сии: «…Рад за тебя. Через месяц дежу­рить в сто­ло­вой и полу­чать за это пят­на­дцать руб­лей в месяц — это не пло­хо» (С. 30). Соро­кин вспо­ми­нал о том, что Есе­нин выхо­дил из сту­ден­че­ской сто­ло­вой, взяв с собой два кус­ка хле­ба: «…накорм­лю какую-нибудь соба­ку — ска­зал он. — Страш­нее глаз голод­но­го пса я ниче­го не видел… В них чело­ве­чья тос­ка и боязнь, что его уда­рят… А ведь мно­го есть людей, кото­рые не любят живот­ных. Это­го я не пони­маю…» Б. Соро­кин отме­чал: «И не один раз Есе­нин гово­рил о его люб­ви к живот­ным, вос­тор­га­ясь пре­дан­но­стью и умом собак, понят­ли­во­стью лоша­дей, изя­ще­ством кошек». «Чело­век, кото­рый не любит живот­ных, — часто повто­рял он, — не любит и людей. В таком чело­ве­ке, мне кажет­ся, живет что-то тем­ное и эго­и­стич­ное. Этим людям я мало верю» (С. 31). В гла­ве «Про­щай, юность» отра­же­но отно­ше­ние Есе­ни­на к Пер­вой миро­вой войне: «На секун­ду заду­мал­ся и неожи­дан­но ска­зал: — Из Кон­стан­ти­нов­ских трое уби­то, недав­но полу­чил пись­мо… Без­но­гих сол­дат видел. Люд­ские обруб­ки про­слав­ля­ют импе­рию на тро­туа­рах. Позор! Меня пора­зи­ли гла­за без­но­гих — в них засты­ла нена­висть, без­на­деж­ность и горечь уни­же­ния…» (С. 73).

Сре­ди есе­нин­ско­го окру­же­ния Б. Соро­кин выде­лял сту­дент­ку Марию Бау­эр, на квар­ти­ре кото­рой Есе­нин читал свои сти­хи: «…Мария чут­ко при­слу­ши­ва­ет­ся к шагам на лест­ни­це — ждем Сер­гея… Но вот дол­го­ждан­ный зво­нок — и в перед­ней раз­де­ва­ет­ся Сер­гей, зяб­ко поти­рая руки… При­хле­бы­вая горя­чий чай, он рас­ска­зы­ва­ет, что у них в типо­гра­фии печа­та­ет­ся сбор­ник рас­ска­зов Шмелева.
— Нра­вит­ся мне рас­сказ «Пато­ка»…
И, слов­но сты­дясь сво­е­го вол­не­ния, встал из-за сто­ла и проговорил:
—Будем читать! Обе­щал, надо сло­во выполнять
Мы слу­ша­ли поэ­му «Мар­фа Посад­ни­ца», кото­рая была напе­ча­та­на толь­ко в 1917 году в сбор­ни­ке «Ски­фы». Цен­зу­ра того вре­ме­ни виде­ла в этом про­из­ве­де­нии эле­мен­ты воен­ных настро­е­ний и не допу­сти­ла ее к печа­ти ни в одном из жур­на­лов… Перед нами раз­вер­ты­ва­лось, подоб­но древ­не­му свит­ку пер­га­мен­та, дале­кое пре­да­ние о Мар­фе, о воль­ном Нов­го­ро­де, про­ни­зан­ное ста­рин­ны­ми рече­ни­я­ми летописей.
— Мой ответ на вой­ну — ска­зал он, когда закон­чил читать. — При­влек­ла поэ­тич­ность ска­за­ния и жела­ние выра­зить то чув­ство, кото­рое роди­лось и живет в серд­це в дни «сечи цар­ской»… А вот дру­гое про­из­ве­де­ние: «Русь» — это уже не сти­ли­за­ция. По-мое­му оно будет сер­деч­нее вос­при­ни­мать­ся вами.
Пото­ну­ла дерев­ня в уха­би­нах, Засло­ни­ли избен­ки леса…
Так начал он свое сти­хо­тво­ре­ние «Русь», состо­я­щее из пяти малень­ких гла­вок… Кар­ти­ны дере­вен­ской зимы пер­вой глав­ки сме­ня­ют­ся лири­че­ским при­зна­ни­ем в люб­ви к милой родине, к Руси» (С. 76).
Б. Соро­кин так харак­те­ри­зу­ет есе­нин­ское чте­ние и реак­цию слу­ша­те­лей на него: «Сер­гей сел к сто­лу и попро­сил чаю. — Эти сти­хи опять мне напом­ни­ли вот о них, и он пока­зал на меня и Насед­ки­на. Он что-то хотел ска­зать еще, но Мария сжа­ла ему руку и про­шеп­та­ла: «Не надо гово­рить об этом.
Пожа­луй­ста! Луч­ше про­чи­тай «Край любимый».
— Хоро­шо! Я люб­лю это стихотворение.
В его чит­ке осо­бен­но про­ник­но­вен­но звучало:
Все встре­чаю, все приемлю,
Рад и счаст­лив душу вынуть.
и лег­кий взмах руки, как буд­то помо­га­ю­щий поэ­ти­че­ской стро­ке взле­теть выше, и тихо, уста­ло и грустно:
Я при­шел на эту землю,
Чтоб ско­рей ее покинуть…
Он ско­ро ушел. Все мол­ча­ли, боясь раз­го­во­ра­ми нару­шить живую кра­со­ту сло­ва и голо­са…» (С. 76–77).
Харак­тер­ной осо­бен­но­стью ком­по­зи­ции вос­по­ми­на­ний Борис Соро­ки­на была их фраг­мен­тар­ность. Каж­дый из отрыв­ков харак­те­ри­зо­вал Есе­ни­на с той или иной сто­ро­ны. И в каж­дом из них ярко про­яв­лял­ся интер­тек­сту­аль­ный под­ход. Напри­мер, в дан­ном отрыв­ке он про­яв­ля­ет­ся даже в выбо­ре люби­мо­го цве­то­во­го есе­нин­ско­го коло­ри­та: «Май. День в золо­те и сине­ве… Сер­гей чита­ет новые сти­хи, и в них все ярче и ярче све­тят­ся неожи­дан­ные по кра­со­те обра­зы и тихая грусть раз­ду­мий поэта: «кон­цы зем­ли изме­рить, дове­ря­ясь при­зрач­ной звез­де. Он чита­ет… Живые, согре­тые чув­ством моло­до­сти стро­ки сти­хов власт­но берут в свой плен серд­ца слу­ша­те­лей» (С. 53).

Свое­об­раз­ным ком­мен­та­ри­ем к этим вос­по­ми­на­ни­ям ста­ли пись­ма сест­ры С. Есе­ни­на Алек­сан­дры Алек­сан­дров­ны, кото­рая отме­ти­ла осо­бую цен­ность мему­а­ров Бори­са Соро­ки­на. В пер­вом пись­ме сест­ра Есе­ни­на пишет: «…Т. Глад­ких дал мне газе­ту «Путь Лени­на», в кото­рой напе­ча­та­ны Ваши вос­по­ми­на­ния. Я про­чи­та­ла их, и они мне понра­ви­лись. Очень при­ят­но, что, Вы, това­рищ Сер­гея по уни­вер­си­те­ту, може­те напи­сать о нем. Ведь оста­лось очень немно­го людей, пом­ня­щих его в этот период…»

16 апре­ля 1960 года Борис Соро­кин побы­вал в гостях у есе­нин­ских род­ствен­ни­ков в Москве. Об этом сви­де­тель­ству­ют две фото­гра­фии, вкле­ен­ные им в аль­бом. По все види­мо­сти, имен­но тогда он пере­дал Алек­сан­дре Алек­сан­дровне сбор­ник сти­хов Сер­гея Есе­ни­на «Тре­ряд­ни­ца», на тре­тьей стра­ни­це кото­ро­го сохра­нил­ся авто­граф поэта…

В 1962 году Борис Андре­евич при­слал на суд свою новую руко­пись вос­по­ми­на­ний сест­ре Есе­ни­на. Про­чи­тав ее, Алек­сандра Алек­сан­дров­на писа­ла: «…Вы про­си­те дать отзыв о Вашей руко­пи­си… я про­чи­та­ла ее с инте­ре­сом и, мне кажет­ся, что она цен­на тем, что об этом пери­о­де жиз­ни Есе­ни­на еще никто не писал и широ­кий круг чита­те­лей пло­хо себе пред­став­ля­ет зада­чи уни­вер­си­те­та Шаняв­ско­го и какие зна­ния полу­чи­ли слу­ша­те­ли его. Для более пол­ной кар­ти­ны, мне дума­ет­ся, непло­хо бы вста­вить выдерж­ки из лек­ций неко­то­рых про­фес­со­ров (Вы пиши­те, что у Вас сохра­ни­лась тет­радь с запи­ся­ми лекций).

Вас могут упрек­нуть в том, что мало опи­са­но встреч с Есе­ни­ным, но я лич­но сто­рон­ни­ца того, что луч­ше мало, но прав­ди­во, чем мно­го, но наду­ман­но…» Это пись­мо дати­ро­ва­но 28 апре­ля 1962 года. Б. Соро­кин учел поже­ла­ния сест­ры Есе­ни­на. В маши­но­пис­ном вари­ан­те его руко­пи­си, в глав­ке, назван­ной «В ауди­то­рии и на семи­на­рах», мы можем най­ти подроб­ное опи­са­ние запи­сей, кото­рые делал Есе­нин во вре­мя лек­ций и гото­вясь к семи­нар­ским заня­ти­ям: «Пом­ню, что у него было несколь­ко общих тет­ра­дей — в них он запи­сы­вал не толь­ко лек­ции, но и выдерж­ки из про­чи­тан­ных книг и жур­на­лов. В одной из тет­ра­дей я видел у него отрыв­ки из поэ­ти­че­ских пере­ло­же­ний «Сло­ва о пол­ку Иго­ре­ве», сде­лан­ных Жуков­ским и Май­ко­вым, неко­то­рые сти­хи Бло­ка «О Рос­сии» …выпис­ки из ста­тей Белин­ско­го о Пуш­кине, «Мерт­вых душах» Гого­ля. Видел я у него и замет­ки о про­чи­тан­ных про­из­ве­де­ни­ях в сбор­ни­ках «Зна­ние», — в них поме­ща­лись пове­сти и рас­ска­зы демо­кра­ти­че­ских писа­те­лей того вре­ме­ни — Горь­ко­го, Сера­фи­мо­ви­ча, Куп­ри­на и дру­гих (С. 59). Б. Соро­кин неод­но­крат­но отме­чал осо­бую роль про­фес­со­ра Айхен­валь­да, кото­рый вос­пи­ты­вал в сту­ден­тах «любовь к Пуш­ки­ну, откры­вая в его про­из­ве­де­ни­ях такие осо­бен­но­сти сти­ля, риф­мы и обра­зов, о кото­рых мы не зна­ли» (С. 67). При этом автор мему­а­ров под­чер­ки­вал, что «по-насто­я­ще­му изу­че­ние про­из­ве­де­ний гени­аль­но­го рус­ско­го поэта у нас про­хо­ди­ло с помо­щью ста­тей Белин­ско­го, в кото­рых дана глу­бо­кая оцен­ка твор­че­ства Пуш­ки­на. Есе­нин осно­ва­тель­но про­шту­ди­ро­вал, глав­ным обра­зом, пятую ста­тью Белин­ско­го, осо­бо оста­нав­ли­ва­ясь на вопро­сах поэ­зии и раз­бо­ре пуш­кин­ских лири­че­ских про­из­ве­де­ний. «Твор­че­ство — не заба­ва, и худо­же­ствен­ное про­из­ве­де­ние — не плод досу­га или при­хо­ти…» — было напи­са­но на пер­вой стра­ни­це есе­нин­ской тет­ра­ди, куда он зано­сил запи­си о Пушкине.

Пом­ню Сер­гей гово­рил, что если он суме­ет выбрать вре­мя, то зася­дет писать рефе­рат на тему — пат­ри­о­тизм в про­из­ве­де­ни­ях Пуш­ки­на. Как вид­но, эта мысль у него роди­лась после того, когда он про­слу­шал лек­ции Айхен­валь­да, в кото­рых этот вопрос замалчивался.

Он гото­вил­ся высту­пать с рефе­ра­том о Коль­цо­ве, — пока­зы­вал нам пап­ку с выпис­ка­ми о твор­че­стве поэта. Воз­мож­но, что с рефе­ра­том высту­пил на семи­на­ре уже в 1915 году, когда Айхен­вальд начал читать лек­ции о Кольцове.
Под руко­вод­ством про­фес­со­ра Спе­ран­ско­го инте­рес­но про­ве­ден семи­нар по теме «Зна­че­ние «Сло­ва о пол­ку Иго­ре­ве»… На этом семи­на­ре высту­пал Есе­нин, отме­тив­ший образ­ность и народ­ность язы­ка «Сло­ва» (С. 68).

Б. Соро­кин отме­ча­ет: «В при­сут­ствии Айхен­валь­да были про­ве­де­ны семи­на­ры «Пуш­кин и пуш­кин­ская пле­я­да», «Поэ­зия Лер­мон­то­ва», «Гоголь и рус­ский реа­лизм», а так­же семи­нар по обсуж­де­нию сти­хов сту­ден­тов… В цен­тре вни­ма­ния здесь был Есе­нин. Он про­чи­тал несколь­ко сти­хо­тво­ре­ний (неко­то­рые из них впо­след­ствии вошли в его первую кни­гу «Раду­ни­ца») (С. 68–69).
Б. Соро­кин писал о том, что про­фес­сор, вни­ма­тель­но выслу­шав сти­хи моло­до­го поэта, осо­бо «под­черк­нул све­жесть и новиз­ну обра­зов есе­нин­ских сти­хов, их напев­ность» и обра­тил вни­ма­ние на то, что «сти­хам осо­бое свое­об­ра­зие при­да­ет рели­ги­оз­ная сим­во­ли­ка, кото­рая и опре­де­ля­ет поэ­ти­че­ское лицо Есе­ни­на» (С. 69). Судя по вос­по­ми­на­ни­ям Б. А. Соро­ки­на, на рели­ги­оз­ные моти­вы в есе­нин­ском твор­че­стве как на отли­чи­тель­ную их осо­бен­ность впер­вые обра­тил вни­ма­ние имен­но про­фес­сор Ю. И. Айхен­вальд. Не слу­чай­но имен­но он одним из пер­вых по досто­ин­ству оце­нил талант Есе­ни­на. Сту­ден­ты были не соглас­ны с про­фес­со­ром и откры­то выра­зи­ли свое мне­ние. И сам Соро­кин с иро­ни­ей отме­чал: «Так «понял» ран­ние сти­хи Айхен­вальд, при­звав­ший идти Есе­ни­на по доро­ге пат­ри­ар­халь­но­го и извеч­но­го бытия рус­ской дерев­ни» (С. 69). Надо отме­тить, что на семи­на­рах была демо­кра­тич­ная обста­нов­ка. Сту­ден­ты не боя­лись спо­рить с про­фес­со­ром. Б. Соро­кин отме­ча­ет: «Со сто­ро­ны участ­ни­ков семи­на­ра про­фес­сор встре­тил горя­чий отпор. Высту­па­ю­щие гово­ри­ли, что глав­ное в сти­хах Есе­ни­на любовь к при­ро­де и род­но­му краю, а рож­де­ние рели­ги­оз­ной сим­во­ли­ки свя­за­но лишь с отра­же­ни­ем укла­да жиз­ни в деревне… Когда рас­хо­ди­лись с семи­на­ра, то Есе­нин ска­зал…, что он не хотел спо­рить с про­фес­со­ром о сво­ем твор­че­ском пути, кото­рый еще толь­ко по-серьез­но­му начинается…

— Мно­го будет оши­бок и боль­ших радо­стей на доро­ге к тому, что­бы пол­но выра­зить в сти­хах свои чув­ства, — ска­зал он» (С. 69–70). Все это под­твер­жда­ет, что на семи­на­рах в уни­вер­си­те­те Шаняв­ско­го была по-насто­я­ще­му твор­че­ская атмо­сфе­ра. Для Есе­ни­на и дру­гих моло­дых начи­на­ю­щих поэтов уни­вер­си­тет­ские семи­на­ры ста­ли про­об­ра­зом твор­че­ских семи­на­ров создан­но­го в Москве 1924 году Лите­ра­тур­но­го института.

При­ве­ден­ные Б. Соро­ки­ным фак­ты опро­вер­га­ют миф о Есе­нине как о поэте-само­род­ке и убе­ди­тель­но дока­зы­ва­ют, что он в пору сво­ей сту­ден­че­ской юно­сти с жад­но­стью впи­ты­вал необ­хо­ди­мые ему зна­ния в уни­вер­си­те­те Шаняв­ско­го, в кото­ром пре­по­да­ва­ли извест­ные уче­ные-фило­ло­ги. Уни­вер­си­тет был для Есе­ни­на шко­лой твор­че­ства, он рас­ши­рил его кру­го­зор и сде­лал обра­зо­ван­ным чело­ве­ком. Рабо­тая над руко­пи­сью сво­ей кни­ги «Стра­ни­цы минув­ше­го (Встре­чи с Сер­ге­ем Есе­ни­ным)», Борис Соро­кин обра­тил­ся за сове­та­ми к Ю. Л. Про­ку­ше­ву. В ответ­ном пись­ме Юрий Льво­вич писал: «…Хоро­шо, что у С. А. Есе­ни­на все боль­ше и боль­ше ста­но­вит­ся насто­я­щих дру­зей, кото­рые вспо­ми­на­ют его доб­рым това­ри­ще­ским сло­вом… Радост­ным было для меня узнать, что вот и еще одна доб­рая кни­га — кни­га ваших вос­по­ми­на­ний — появит­ся ско­ро…». Из это­го сле­ду­ет, что Борис Андре­евич пла­ни­ро­вал все, что он вспом­нил о Есе­нине, объ­еди­нить в одной кни­ге и гото­вил ее изда­ние. К сожа­ле­нию, эта кни­га так и не вышла. Вос­по­ми­на­ния Бори­са Соро­ки­на так и оста­лись в руко­пи­си. Лишь неболь­шая глав­ка «Путе­ше­ствие в пре­крас­ное» была напе­ча­та­на в аль­ма­на­хе «Зем­ля род­ная». В ней Борис Соро­кин рас­ска­зал о при­об­ще­нии Есе­ни­на к искус­ству, кото­рое поэт образ­но опре­де­лил как «путе­ше­ствие в пре­крас­ное»: «…Мы гово­рим о сво­их впе­чат­ле­ни­ях от Тре­тья­ков­ской гале­реи, вспо­ми­на­ем кар­ти­ны рус­ских худож­ни­ков, и кажет­ся, что немерк­ну­щий свет искус­ства осве­ща­ет нашу ком­нат­ку, в кото­рую загля­ды­ва­ет сумрач­ный мос­ков­ский день…

— Ино­гда я запи­сы­ваю свои впе­чат­ле­ния, — про­дол­жа­ет Сер­гей. — Вот, в вос­кре­се­нье, при­дя домой из Тре­тья­ков­ки, пере­гру­жен­ный кра­со­той, запи­сал в сво­ей тет­рад­ке о том, какое боль­шое вол­не­ние испы­ты­вал в этот день… И я назвал его « путе­ше­ствия в прекрасное».
Насед­кин вска­ки­ва­ет и, широ­ко улы­ба­ясь, повторяет:
— Путе­ше­ствие в пре­крас­ное! Здо­ро­во, Сер­гей! Я напи­шу поэ­му под таким назва­ни­ем. Ну, вот, напри­мер, поэт идет искать стра­ну кра­со­ты и радо­сти, стра­ну, где сво­бо­ден чело­век, где все под­чи­не­но прекрасному…
— Пиши, Вася, пиши! — сме­ясь, гово­рит Сер­гей. — Но толь­ко один ты к этой стране не дой­дешь. Это выра­же­ние «путе­ше­ствие в пре­крас­ное» нам очень понра­ви­лось и о нем мы вспо­ми­на­ли, когда соби­ра­лись идти на худо­же­ствен­ную выстав­ку, в театр, на кон­церт в консерваторию.
Через несколь­ко лет, не то в 1920 или в 1921 году, я уви­дел жур­нал под назва­ни­ем «Гости­ни­ца для путе­ше­ству­ю­щих в пре­крас­ное». Этот жур­нал с уча­сти­ем има­жи­ни­стов дей­стви­тель­но был гости­ни­цей, где ее посто­яль­цы отле­жи­ва­лись от бури рево­лю­ци­он­ных лет. И мне вспом­нил­ся осен­ний серый день, малень­кая ком­нат­ка, раз­го­вор о живо­пи­си и запись Есе­ни­на о посе­ще­нии Тре­тья­ков­ской гале­реи, как о «путе­ше­ствии в прекрасное»…4
По досто­ин­ству оце­нив мему­а­ры Б. А. Соро­ки­на, Ю. Л. Про­ку­шев вклю­чил в сбор­ник «Вос­по­ми­на­ния о Сер­гее Есе­нине» отры­вок из них, назван­ный «В уни­вер­си­те­те Шаняв­ско­го» (С. 107–115) и цити­ро­вал их в сво­их книгах5. Во всту­пи­тель­ной ста­тье «Сло­во о Есе­нине», напи­сан­ной Ю. Л. Про­ку­ше­вым в соав­тор­стве с С. П. Кошеч­ки­ным, очень точ­но отме­че­но зна­че­ние тако­го рода изда­ний: «Эту кни­гу жда­ли. Чита­те­ли хоте­ли бли­же узнать поэта, чье сло­во дав­но запа­ло в народ­ное серд­це. И вот есе­нин­ский сбор­ник перед вами. Вос­по­ми­на­ния, отзы­вы, замет­ки… Стра­ни­ца за стра­ни­цей, штрих за штри­хом вос­со­зда­ет­ся вре­мя и обста­нов­ка, выри­со­вы­ва­ет­ся образ поэта — живой и правдивый»6. На выход это­го сбор­ни­ка отклик­нул­ся пен­зен­ский кра­е­вед О. М. Савин. В газе­те «Пен­зен­ская прав­да» от 24 мар­та 1966 года он писал: «У этой кни­ги око­ло шести­де­ся­ти авто­ров — писа­те­ли, арти­сты, худож­ни­ки, жур­на­ли­сты, род­ные и сверст­ни­ки поэта… Боль­шой инте­рес, осо­бен­но для пен­зен­цев, пред­став­ля­ют вос­по­ми­на­ния Бори­са Андре­еви­ча Соро­ки­на. Их автор — быв­ший коман­дир Пен­зен­ско­го ком­му­ни­сти­че­ско­го пол­ка, актив­ный участ­ник граж­дан­ской вой­ны, жур­на­лист, живет в Пен­зе, явля­ет­ся почет­ным граж­да­ни­ном наше­го горо­да. В два­дца­тые годы он часто встре­чал­ся с Сер­ге­ем Есе­ни­ным, дру­жил с ним. Дол­гие годы у него хра­ни­лась кни­га сти­хов Есе­ни­на «Тре­ряд­ни­ца» с авто­гра­фом… Лишь недав­но Соро­кин пере­дал ее сест­рам поэта…»7. Вошли мему­а­ры Б. Соро­ки­на и в сбор­ник «Вос­по­ми­на­ния о Сер­гее Есе­нине», издан­ный в 1985 году.

Несо­мнен­но вызы­ва­ют осо­бый инте­рес и те фак­ты, кото­рые при­вел Б. А. Соро­кин, рас­ска­зав о мно­го­чис­лен­ных встре­чах с Есе­ни­ным в 20‑е годы. Надо отдать долж­ное Бори­су Андре­еви­чу Соро­ки­ну. В его вос­по­ми­на­ни­ях ярко рас­кры­ва­ет­ся лич­ность поэта и опре­де­ля­ют­ся его лите­ра­тур­ные при­стра­стия в пери­од сту­ден­че­ской юно­сти. Срав­ни­вая руко­пис­ный вари­ант вос­по­ми­на­ний о Есе­нине с сокра­щен­ной его вер­си­ей, опуб­ли­ко­ван­ной Б. А. Соро­ки­ным в газе­те «Путь Лени­на», мож­но про­сле­дить за тем, как отта­чи­вал­ся стиль его мему­а­ров, каким обра­зом про­ис­хо­дил отбор самых важ­ных и инте­рес­ных фак­тов, дета­лей и эпи­зо­дов, кото­рые поз­во­ля­ли прав­ди­во рас­ска­зать о Есе­нине — поэте и чело­ве­ке. Борис Андре­евич Соро­кин ока­зал­ся насто­я­щим есе­нин­ским дру­гом. Сам пытав­ший­ся выра­зить свои пере­жи­ва­ния в поэ­ти­че­ском сло­ве и издав­ший два сбор­ни­ка сти­хов, он ясно созна­вал гени­аль­ность Сер­гея Есе­ни­на, посто­ян­но цити­руя его стро­ки. Таким обра­зом опре­де­лял­ся осо­бый интер­тек­сту­аль­ный харак­тер его мему­а­ров. Н. А. Нико­ли­на дала такую харак­те­ри­сти­ку интер­тек­сту­аль­но­сти мему­ар­ной про­зы: «…Эле­мен­ты интер­тек­ста (меж­тек­ста) широ­ко исполь­зу­ют­ся …в худо­же­ствен­ной авто­био­гра­фи­че­ской про­зе и свя­за­ны с ее уста­нов­кой на досто­вер­ность… они спо­соб­ству­ют созда­нию как обра­за эпо­хи, кото­рая слу­жит пред­ме­том вос­по­ми­на­ний, так и обра­за повест­во­ва­те­ля (напри­мер, отра­жа­ют его лите­ра­тур­ные вкусы…)8. Эта харак­те­ри­сти­ка вполне может подой­ти к руко­пи­си Бори­са Соро­ки­на «Ста­ни­цы минув­ше­го (Встре­чи с Сер­ге­ем Есе­ни­ным», кото­рая вполне заслу­жи­ва­ет того, что­бы быть издан­ной и стать книгой.

Мате­ри­ал собрал и под­го­то­вил Вале­рий Сухов, г. Пен­за (Лау­ре­ат Пре­мии им. С.Есенина “О Русь, взмах­ни кры­ла­ми” ‑2010 .Номи­на­ция “Взыс­ку­ю­щим взглядом”)

При­ме­ча­ния
1 Савин О. М. Соро­кин Борис Андре­евич / Пен­зен­ская энцик­ло­пе­дия. М.: Науч­ное изда­тель­ство «Боль­шая Рос­сий­ская энцик­ло­пе­дия», 2001. С. 571.
2 «Б. Соро­кин. «Стра­ни­цы минув­ше­го. (Встре­чи с Сер­ге­ем Есе­ни­ным) (ори­ги­нал). Здесь и далее текст цити­ру­ет­ся по руко­пи­си c ука­за­ни­ем стра­ниц, про­ну­ме­ро­ван­ных самим автором.
3 Есе­нин С. А. Пол­ное собр. соч. в 7 т.. М., 1995–2001. Т. 2. С. 123. В даль­ней­шем цита­ты при­во­дят­ся по это­му изда­нию с ука­за­ни­ем тома и стра­ниц в скобках.
4 Соро­кин Б.«Путешествие в прекрасное»// Зем­ля род­ная. Пен­за, № 2(33) 1962. С. 56.
5 Про­ку­шев Юрий. Сер­гей Есе­нин. М., 1975. С. 137.
6 Вос­по­ми­на­ния о Сер­гее Есе­нине. М., 1965. С. 5.
7 Савин О. Вос­по­ми­на­ния о поэте// Пен­зен­ская прав­да». 24 мар­та 1966 года.
8 Нико­ли­на Н. А. Поэ­ти­ка рус­ской авто­био­гра­фи­че­ской про­зы. М., 2002. С. 353

Вам может понравится

Добавить комментарий

Войти: 

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Капча загружается...

 Нажимая на кнопку "Отправить комментарий", вы подтверждаете согласие на обработку персональных данных. 

доступен плагин ATs Privacy Policy ©

Авторизация
*
*
Войти: 

Капча загружается...Для того, чтобы пройти тест CAPTCHA включите JavaScript.


Регистрация
*
*
*
Пароль не введен
*
Войти: 

Капча загружается...Для того, чтобы пройти тест CAPTCHA включите JavaScript.


Генерация пароля

Капча загружается...Для того, чтобы пройти тест CAPTCHA включите JavaScript.


Подпишись!

Подпишитесь, чтобы получать свежие новости с нашего сайта.

Мы не спамим! Прочтите нашу политику конфиденциальности, чтобы узнать больше.

 

Подпишись!

Подпишитесь, чтобы получать свежие новости с нашего сайта.

Мы не спамим! Прочтите нашу политику конфиденциальности, чтобы узнать больше.